?

Log in

No account? Create an account

Библейские женщины

Приняла на днях жалобу, что стихи теперь публикуются только на ФБ. Поэтому в этом посте публикую все стихи о библейских женщинах сразу) Да, принимаю упрек, забросила блог совсем...
Руфь и Ноеминь.

Каково это: быть вдовой?
Сразу просто удар по темени.
А потом о тебе ЖИВОЙ
Говорят лишь в прошедшем времени.

Все измажет, как грязь, молва,
Твою жизнь перемолвят в сказочку.
И опять говорят « была»,
И ни разу никто, ни разу ведь
Ни шагнет просто так туда,
Где стоишь ты в проклятом море,
В одиноком соленом горе,
И куда ни пойдешь – вода.

То по пояс, то просто тонешь,
Выплываешь, опять идешь.
И внутри бесконечный дождь,
Словно все, что ты можешь вспомнить –

Это руки его, глаза,
говорящие нежность губы,
Как вот это простое чудо
Было жизнью твоей вчера.

А потом зарастает боль,
Растрясается по дороге,
Потому что моя свекровь
Каждый день говорит о Боге.
Говорит: « Посмотри, зима,
Засыпает трава навеки,
Так бывает и с человеком,
Но потом то придет весна! »

Вот тащусь за ее спиной,
Путь еще непосильно труден
«Бог дает испытанья людям,
Утешает тройной ценой…»

В череде бесконечных дней
Непонятно, кому я верю:
Силе веры, живущей в ней,
Или Богу, Который верен
Обещаньям своим…

Есфирь.

В драгоценных одеждах иду по двору,
Если царь не помилует нас – я умру.
Тонкой шелковой нитью задушат меня,
Я шагаю на смерть, ожерельем звеня.

А когда-то на ложе слугою был он,
С влажных губ забирал незаконченный стон,
Засыпал, прикорнув у меня на груди…
Через шаг повторяю: «Не бойся, иди!»

Я - царица, одетая в белый виссон,
Я жена, позабывшая пищу и сон,
Лишь на Бога надежда, прошу, не молчи,
Твои милости словно на связке ключи,
Сколько было открытых Тобою ворот -
Бог незримый, спаси свой несчастный народ!

Вижу бледные лица придворных и слуг,
Что-то губы кричат, только выключен слух,
В их глазах неразбавленный ужас стоит,
Этот полоз дворцовый не ест и не спит -
Мне известна его беззаконная власть,
Приоткрытая, жадная, злобная пасть.

Вижу трон, и любимого с кубком в руках…
Вместе с выдохом вдруг испаряется страх,
И от хлынувших слез по щекам горячо.
Царский скипетр падает мне на плечо.

Елисавета.

Руки снуют как птицы
Кружат в волшебном танце,
Быстро мелькают спицы -
Это мое пространство.

Дождь за окном струится,
Только из всех мелодий
Слышу как кровь сочится,
Черная кровь бесплодий.

Нет продолженья рода,
Муж потеряет имя.
Ропот идет в народе,
Что, мол, такое с ними,
Губит священник души,
Это проклятье свыше -
Если бесплодный служит
Бог никого не слышит.

Страхи, людские страсти,
Чуждые Божьей воли…

Сколько молитв и боли,
Годы надежд напрасных.
Раньше меня хватало -
Ждать каждый месяц чуда.
Я не могу, не буду,
Все начинать сначала.

Может, мое желанье
Бог посчитал ничтожным,
Может, нужны страданья,
Может быть, может, может…

Только внутри надежда
Вечно взывает к Богу!!!

Плохо, тошнит немного,
Верно, пирог несвежий
Съела вчера.
Как странно,
Муж не сказал ни слова
После молитвы в храме;
Переродился словно:
Взглядом, рукой ласкает,
Смотрит с такой любовью,
Нынче у изголовья
Вешал венок с цветами…


Самарянка.

Каждый день я хожу за водой.
Но сегодня как праздник какой-то:
Пыльный ветер играет с травой,
Тихо звякают медные кольца,
На груди у меня перезвон.
Обхожу в самый зной полукругом,
Чтоб не встретить язвительных жен,
Не услышать их шепота: « Шлюха».
Эти женщины, задранный нос,
Самомненьем раздутые жабы…
Моя жизнь понеслась под откос,
Потому что мы люди, мы слабы.
Я когда-то была как они:
Хлеб пекла и супруга встречала.
Пять мужей я ждала, целовала,
Все они в мир иной отошли.
Я осталась вдовой, что ж теперь?
Стать стеною, в скалу превратиться?
Мое сердце болит от потерь,
Мое счастье забытое снится.

У колодца красивый еврей
« Дай мне пить», говорит. Что за диво?
Разговор начинаю смелей,
Испытать его, только все мимо,
И слова у меня как горох,
У него – словно масло и смирна.
Он пророк? Он Миссия? Он – Бог?!
Он - Тот Самый, Благой и Всесильный.
Так я пью торопливо, взахлеб,
Его речь, эту сладость прощенья;
Так пылает расплавленный лоб,
Невмещающий свет откровенья.

Вниз сбегаю, не чувствуя ног,
Сердце бьет бесконечную строчку:
« Это Бог, это Бог, это Бог!
И Он любит меня, это точно».

Иезавель.
Она царица с золотою чашей.
Под шелком чуть раздвинуты колени,
Горячий запах похоти и лени
Вдыхает мальчик. Все сильнее, чаще
Вскипает кровь, стучит в висках набатом…
Царица смотрит, словно заползая
Все глубже в череп – все сейчас узнает
И будет вскоре страшная расплата.
Неужто и она была моложе,
Боялась и робела как другие,
Волненье ручейком текло по коже,
Дрожали украшенья золотые,
Пока властитель брал за подбородок,
Тянул лицо к своим заплывшим чреслам,,,
Неужто было ей темно и тесно
В его объятиях? Нынче, при народе,
Она усталой красотой блистает
И тычет в небо острою короной,
Как будто всем всегда напоминает,
Что власть не терпит малого урона,
Тем более большого. В этом смысл
Ее усилий, в сласти своеволья
Она пьянеет. Мысли, птицы-мысли
Проносятся – и все, и тишина
Пока летит царица из окна,
Облитая вином и теплой кровью.

Хананеянка.

Столько дней я иду и кричу,
Я ору в уходящую спину:
« Ну, послушай меня!! Я хочу…»
Обернулся, взглянул. Не подвинуть,
Не поднять этот взгляд, обо мне
Все узнавший до края, до точки.
Я прошу: исцели мою дочку.

Его взор рассказал обо мне
И захлопнулся резко, как двери:

- Я спасаю того, кто мне верен.
Не бросаю хорошего псам,
Хотя это прекрасные звери.

В голове раздается там-там,
Я не чувствую боли как в драке:

- У детей доедают собаки...

А потом, словно утро в лесу,
Когда выглянет солнце внезапно –
Так мне стало легко и отрадно,
И лицо у Него озарилось:

- Мир тебе. Дочь твоя исцелилась.


Ревека.

Который день земля плывет, шуршит,
Ссыпается под тяжестью верблюда,
Оторванное больше не болит,
А этот путь вовек не позабуду.

Его лицо, которое потом
Склоняться будет ночью надо мною,
Мелькает неоформленным пятном,
Меж туч сияет ясною луною.

Мне слуги говорят, что он красив,
В руках его отца поводья власти...
Я чувствую начало сильной страсти,
Как-будто я в реке и нету сил
Ни вплавь себе помочь, ни прыгнуть в лодку,
Но и не тонешь, словно ты – листок,
Плывешь себе, доверчивый и легкий,
А под тобою пенится поток!

Проходят так часы, потом недели,
Комфорт и безопасность не нужны,
Пока плывем мы вместе к тайной цели
Упрямой неприрученной волны.

Скорей к тебе, заранее любимый,
Так выбрал Бог и я согласна с Ним.
Пылает солнце словно серафим,
И я пылаю, обретая силы
На то, чтоб подниматься вновь и вновь,
На нежность терпеливую, на роды:
От наших сыновей пойдут народы,
Которые не будут тратить кровь
На жертвенники идолов. Мой Бог,
Спаси меня от призрачных дорог,
Пускай приходит радость через боль -
Благослови Ревеку на любовь.


Вхождение Богородицы во храм.

Еще одна ступенька, моя детка.
Давай же, поднимай скорее ногу.
К концу подходит долгая дорога,
Смотри, засохла пальмовая ветка,
Которую мы взяли. Ну, идем.

( О Боже, мое сердце разорвется)

Сейчас расстаться, доченька, придется,
Ты обретаешь новый, лучший дом:
Здесь учат и молитвам, и шитью,
Ты будешь в храме чистой голубицей.

( А вдруг обидит доченьку мою
Учитель строгий?! Или будет сниться
Ей мама, только я не подойду,
Не обниму малышку, не согрею…
О Боже, я расстаться не сумею!
Я старая, пойми меня, молю,
Обет давали мы, дитя не зная!)

Смотри, Мария, вверх взлетает стая,
Давай же мы поднимемся скорей
Туда, повыше. Дочка, не робей.

(Прости, Господь, что я теперь рыдаю,
Я помню все, за все благодарю,
И девочку Тебе передаю
Лишь потому, что безусловно ВЕРЮ)

Любимая, откроем вместе двери…

Пророчица Анна


Я так долго живу, что глаза мои стали блеклыми,
Поменяли зеленый на голубой застиранный,
Словно небо в полудне. Желания стали смирными,
Не кричат: «Исполняй!», не множатся злыми ордами.

Прежде гибкие пальцы покрылись корой от старости,
Не работают больше. Но дух, устремленный к Господу,
С каждым днем укрепляется, сердце гудит от радости,
Как большое гнездо, где поют за работой осы.

Если Бог опаляет дыханьем эту голову,
Зажигает ее, словно факел покрытый жертвенник,
Я кричу Его волю, пылая огнем и золотом,
Я не помню себя, только счастье одно безмерное!

Мне известие было - сегодня увижу Господа
И руками дотронусь до тела Христа Спасителя.
Я боюсь ошибиться, дрожу, пот по телу россыпью,
Вдруг на миг разминемся? он взрослый? дитя с родителем?

Опираясь на палку, бредет Симеон задумчиво,
Как всегда, сторонится скопленья людей, толпы.
Он идет к Мариам, что при храме жила, вот случай то!
Родила, сорок дней, принесли голубей, цветы…

Симеон принимает младенца в пеленках на руки
И гудит на весь храм оглушительно, точно колокол:
« Вижу свет к просвещению, славу людей Израиля,
Отпускаешь, Владыка, раба своего по слову Ты…»


Замер в церкви народ, я не вижу от слез,
Вот от Девы рожденный грядет Христос!!!

20 фев, 2017


Есфирь.

В драгоценных одеждах иду по двору,
Если царь не помилует нас – я умру.
Тонкой шелковой нитью задушат меня,
Я шагаю на смерть, ожерельем звеня.

А когда-то на ложе слугою был он,
С влажных губ забирал незаконченный стон,
Засыпал, прикорнув у меня на груди…
Через шаг повторяю: «Не бойся, иди!»

Я - царица, одетая в белый виссон,
Я жена, позабывшая пищу и сон,
Лишь на Бога надежда, прошу, не молчи,
Твои милости словно на связке ключи,
Сколько было открытых Тобою ворот -
Бог незримый, спаси свой несчастный народ!

Вижу бледные лица придворных и слуг,
Что-то губы кричат, только выключен слух,
В их глазах неразбавленный ужас стоит,
Этот полоз дворцовый не ест и не спит -
Мне известна его беззаконная власть,
Приоткрытая, жадная, злобная пасть.

Вижу трон, и любимого с кубком в руках…
Вместе с выдохом вдруг испаряется страх,
И от хлынувших слез по щекам горячо.
Царский скипетр падает мне на плечо.

Иезавель



Она царица с золотою чашей.
Под шелком чуть раздвинуты колени,
Горячий запах похоти и лени
Вдыхает мальчик. Все сильнее, чаще
Вскипает кровь, стучит в висках набатом…
Царица смотрит, словно заползая
Все глубже в череп – все сейчас узнает
И будет вскоре страшная расплата.
Неужто и она была моложе,
Боялась и робела как другие,
Волненье ручейком текло по коже,
Дрожали украшенья золотые,
Пока властитель брал за подбородок,
Тянул лицо к своим заплывшим чреслам,,,
Неужто было ей темно и тесно
В его объятиях? Нынче, при народе,
Она усталой красотой блистает
И тычет в небо острою короной,
Как будто всем всегда напоминает,
Что власть не терпит малого урона,
Тем более большого. В этом смысл
Ее усилий, в сласти своеволья
Она пьянеет. Мысли, птицы-мысли
Проносятся – и все, и тишина
Пока летит царица из окна,
Облитая вином и теплой кровью.

Малышка ( продолжение)

Наступил час «икс» - мы ходим!
Пока еще за ручку дома и на детских вожжах на улице. Дома все понятно: за ручку безопасно, а когда одна – падает, иногда неудачно. Чтобы сократить травмы, надо быть совсем близко, и больше ничем не заниматься – это очень тяжело, многие домашние дела переносятся на ночь, так как все в ксенькин дневной сон не помещается. Что делать, такой период, надо его пережить, никто за меня это не сделает

Но малыха развивается гигантскими скачками. Казалось бы, всего-навсего пошла – ан нет, это новая перспектива, вертикаль, которая ежеминутно дает пищу мозгу.
Во-первых, Ксенька стала много говорить – пока неразборчиво, но очень эмоционально, фразами. Не «быр-быр-быр», например, а « быр интекаппо кудято НЕНАДОтам», с интонацией вопроса, утверждения, повествования…
Очень забавно и интересно. Лингофонный курс на дому. Целыми днями слушаю это «иностранное радио» и вылавливаю знакомые слова.
« Тяньтенно пеликалюДЯДЯ», «СКОЛЬКО? Одынракадятто», «КИСАкаляпадятописит!» и т. п.

Когда узнаю новое словечко, шипучий восторг, как шампанское, вливается в кровь. Как прекрасны малыши всех мастей, включая котят, щенят и птенцов!
Юность, развитие, невинность, свежесть восприятия – все, когда-то утерянное в нелепой жизненной гонке, возвращается, когда рядом растет маленький человечек.
Маленький, а рост гигантский. Пусть это не мой рост, но так приятно наблюдать его. Начинаю себя потихоньку «пинать» - 100 отжиманий пресса (вместо лишнего перекуса), 10 иностранных слов в день (в реале получается 2-3, учитывая мою ужасную память) и хотя бы один полезный текст в Интернете за день. Хочется соответствовать своей прекрасной дочурке и, конечно, папе, который дома не сидит, а работает, тренирует мозг и тело каждый день. Это ТРУДНО.
Отговорки типа «не спала сто лет», « я кормящая мама, мне можно тупить», «нет возможности читать», «я устаю», навязчиво стоят перед моим мысленным взором. Правильно делали святые отцы, когда относились к телу как к ослику: чтобы работал, надо в меру кормить и давать отдых, а все остальное время – паши!
Мой ослик ленивый до невозможности, все время его толкаю да вынимаю из пасти всякие вкусности. Конечно, сначала: «Иа! Я ребенка кормлю, мне можно!»
Фигушки, супчику тебе можно, кашки. И 5-6 километров пробега. В нужную для ребенка сторону. Так и живем…
В парке слышу за спиной: « Ой, малыша как собачку ведут!». Действительно забавно выглядит – малышка на поводке. Правда, Ксюшку это не смущает. Более того, постоянно с кем-то вступает в контакт, но в невыгодную для людей сторону - отбирает вещи. Это уже проблема. С одной стороны, психологи советуют в таких случаях не вмешиваться – мол, дети сами разберутся. Если не опасно для жизни и здоровья, стой рядом, кури бамбук. Хорошо, но Ксения всегда побеждает, даже в борьбе с трехлетними – как же быть? Какую-то разбойницу взращиваю. Начинаю разговоры типа: «Так нельзя, давай меняться с детьми!».
Малыха соображает моментально – начинается следующий торг: Ксюша наглядывает интересную ей игрушку, подходит к ребенку и почти гипнозом отнимает у него вещь, а взамен отдает то, что у нее в руках. Детеныш несколько секунд отходит от ксенькиного обаяния, потом понимает, что его «надули» и, смотря по темпераменту, начинает отчаянно орать или нудно ходить за нами, выпрашивая игрушку обратно.
Что ж, приходится отбирать и возвращать собственность хозяину.
Ксеня поревела-поревела да и придумала, чем меня взять. Теперь она отнимает-меняет игрушку и с нежной улыбкой отдает мне: « Вот, мамочка, как я тебе доверяю! Ты же не отдашь то, что я с таким трудом добыла и отдала тебе на хранение?» И ресницами длиннющими хлопает, как красотка из мультика – полагаю, там и подцепила.

На этом самом месте я сломалась. Вот как подвести? Хотя со мной многие уже в эту игру сыграли за долгую жизнь, но все равно я попалась на удочку.
В результате стали мы носить на улицу пакеты с игрушками, чтобы можно было с чистой совестью предлагать обобранным детям разные варианты компенсации…

Я неправильная мама. Неправильная любимая. Мне грустно от этого. Я стараюсь исправиться, не убив при этом сердце. Знаете, ходят иногда такие безупречные Мэри Поппинс по детским площадкам, и холодом от них веет. Вроде все правильно делают, но нет любви, одно самолюбование своей правильной позицией.
Наш папа мне сказал: « Иногда любовь в том, чтобы наказать или отказать, хотя тебе очень хочется дать». Прав, опять прав. Только вот сам папа дает, дает, дает. И дочке, и мне. Это …смиряет.
То, что он дает, материально-нематериально. Это дары любви.

Замечательно сказал один монах: «Любовь – смысл всех вещей, присутствующий повсюду в творении, будучи одним из имен Бога».
Мы жаждем любви, потому что хотим соединиться с Богом. Все, верующие и неверующие. Это глубокое и самое сильное желание каждой души. И такова Божья щедрость, что мы можем соединяться с Ним по-разному: молитвой, чистыми помыслами, Причастием и любовью к друг другу. Когда любишь другого не ради корысти, тогда этот ближний становиться «по образу и подобию» своего Создателя.
Это то богатство, за которым я гоняюсь всю свою жизнь.
Конечно, я бываю злой, несправедливой, подозрительной, эгоистичной. Только любовь покрывала и покрывает мои недостатки, топит их, и они растворяются, вымываются, «не работают».
Я не знаю, сколько мне дано прожить, но точно хочу жить ровно столько, сколько живет мое сердце, чтобы оно пропускало не столько кровь, сколько любовь, которую изливает на меня мой ворчун, мои дети и незнакомый старичок на лавочке (такое тоже бывает с каждым, неправда ли?). Так, прогонишь несколько литров любви через себя, и становишься новым человеком – который может смеяться после бессонной ночи, собирать тюки с одеждой для беженцев, трудиться до мозолей и радоваться при этом.

Господи, пошли мне любви - а больше ничего и не надо, потому что нет ничего выше этого.

Малышка ( продолжение)

Ксенька у нас – китаянка. Это у них Тянь-Шань, инь-янь, а у нас дома сплошное «нень»-«нань».
«Нень» – это «нет», « не надо», «не хочу», и соответственно, «нань» - «надо», «хочу», «дай».

И разговоры у нас соответственные:

- Ксенюшка, открывай рот, кашка вкусная!

- Нень, нень! – и отворачиваемся, сжимая губы и глаза зажмуривая для верности.

Не любит малыха прикормы. Пробовала и с общего стола кормить – день-два ничего, потом снова отказ. Зубы режутся, ей хочется сосать грудь и все. Уже совсем запрещенные штуки, даю, вроде сала… Потискает деснами, покусает новенькими зубками в разных местах и бросает.
И вот мы кормим кашей зайку, куклу, сестру, папу, а потом можно и Ксенюшке предложить ложечку. Раз все едят, и детке стоит попробовать.
Зато с вещами и игрушками ситуация обратная. Ястребиный взгляд на вещь, Ксюша мгновенно группируется, как перед броском:

- Нань-нань!

А попробуй не дать, орет. Тут уж по ситуации – что-то даю, а что-то «нень-нень», милая.
Тогда детка плачет. Очень горько. Все слышу в этом рыданье: «Мы так хорошо с тобой жили, мама, любили друг дружку и вдруг ты не даешь какую-то паршивую фарфоровую статуэтку. Вернее, прекрасную статуэтку – что ж, мамочка, из-за твоей жадности мне теперь пропадать?! А вот до сковородки на плите дотронуться, жалко тебе тоже, да?!»

Наверное, Богу такое часто приходится слышать: «Дай, дай мне эту работу, этого человека, это событие!»
Дурочка, разобьешься-изрежешься, зачем тебе… Иногда дает, потому что просящий уже ни о чем, кроме своей просьбы, думать не может. Тогда как в перестроечном фильме: «На тебе пальто и думай о высоком».
Все мы одинаково маленькие перед Ним – еще один повод относиться к любому живому существу с вниманием и уважением. Оно (существо то есть) хочет не того, что надо? На себя посмотри.

Недавно смешной случай с «нень-нень» произошел.
Ходили мы с Ксенькой после прогулки в магазин, умаялись, вот дочка и заснула по дороге домой. Подхожу к подъезду, а там бабушка пришла. Ну, думаю, ладушки, сбегаю с продуктами домой, все спокойно разложу, поем по-скорому а детка поспит на свежем воздухе с бабушкой. Очень удачно все складывается. Через двадцать минут выхожу, мама смеется, а малыха сердитая сидит в коляске. Увидела меня Ксенька, заплакала, ругается:

- Быр-быр-бр!

«Быр-быр» - это страшное ругательство, почти «черная метка».

Вижу, дело серьезное, давай выяснять, что случилось.
Мама рассказывает:

- Сначала мы гуляли, Ксюша спала, я кардионагрузкой занималась. Потом вижу: ножки в воздухе летают, проснулась внучка. Я заглянула в коляску и радостно спрашиваю: «Ксюшенька, ты проснулась?» А твоя невоспитанная дочка головой качает и сердито отвечает: «Нень-нень!» Да еще ручонками на меня замахала, мол, уйди, прочь, бабка постылая, я маму дождусь. Вот так сидела надутая и молчала, пока ты не пришла…

Интересно, почему мы теряем интерес к людям, когда они подрастают? Может, это только мой грех. Асене недавно пятнадцать стукнуло, так должна со стыдом признаться, что уже давным-давно мне неинтересно, насколько быстро и качественно она уроки делает или с каким-то другим делом справляется. Меня это касается только в одном аспекте: успеваемость, а также сколько времени и сил отнимет помощь в домашнем задании. Я участвую в ее занятиях, но заставляя себя, по долгу, а самой не любопытно, не хочется. Интересно, когда Ася о жизни рассуждает, или поет – тут я удивляюсь, радуюсь. Это потому, что у нее такие вещи лучше получаются, чем у меня.
А про Ксюшку все еще интересно: как она пытается встать, как просыпается, как выражает свои эмоции и мысли. Неужели мною управляют только гормоны? Грустно, если так. Но и тут (в смысле гормонов) мудрость Божья – я уже не пытаюсь жить с Асей тандемом, отделяю ее от себя.

Почему это правильно? Ей больно, но она учится жить самостоятельно. Рядом со мной, в безопасности, но отдельно. Это сложно для нас обеих. Она не хочет взрослеть, сопротивляется как может. Я бы не смогла настаивать, если бы по-прежнему умилялась каждому движению. Почему Ася так борется со мной, с моим решением отделить ее? Что, ее гормоны работают медленнее, чем мои, или дело в страхе ответственности, в боязни поражения? Пока она мамина дочка, все мои успехи – это и ее успехи тоже. Она сильна своей семьей. А теперь ей говорят или показывают поведением: « Отойди, живи своими усилиями, покажи, что ты можешь сама!» Ей страшно, обидно.

Помню, однажды в монастыре я наблюдала за коровой с теленком. Детеныш уже подрос, но не хотел есть траву, все пытался пристроиться к маминому соску. Корова не давала и даже слегка лягнула его, когда малыш стал настаивать. Теленок отошел и я заметила в его глазах настоящие слезы. Это тогда так меня поразило, что я отдала ему целый пакет изюма.

А теперь вот сама лягаюсь, простите за сравнение. Не то чтобы «молока» не хватает, просто пришло время травы. Дочка выходит из зоны семейного комфорта, это болезненно для моей замкнутой домашней девочки, но это нужно сделать. Вопрос в том, как сделать этот процесс максимально легким. У меня не получается. Честно, у той коровы выходило элегантнее, гуманнее. Уже сейчас знаю, что Ася предъявит мне когда-нибудь счет и я буду просить у нее прощенья, потому что уже сейчас каюсь. Каждый раз, когда не сдерживаюсь, когда могу сделать что-то для нее более легким, но не делаю, «потому что ты сама можешь, мне не помогали». Я осуждаю себя, и опять делаю ошибки.

Милость… Самые лучшие родители не богатые, не знаменитые, не самые умные. Нет, самые лучшие люди в нашей жизни просто милостивые.

Милость сильно отличается от слабости. Это дар, который я прошу у Бога. Потому что люблю, пусть несовершенной любовью и корявой душой, но люблю. И любима. Для меня это главное, как говорил один ребенок, «мое любимое счастье»…

Малышка ( продолжение)

Прошла зима. Любимое когда-то время года – время чудес, время для семьи, близких.
Этой зимой чудеса случались. Люди, которых я люблю, отвечали взаимностью. Но были и тяжелые моменты.

Новый Год, который я провела одна, с горящим как факел младенцем…

У вас случались дни, когда, будучи на самом дне человеческой немощи, вы говорите другим: «Все в порядке, я справлюсь »?
Ксюшин отец заболел вирусом в командировке. Еле живой, он приехал с подарками, побыл у нас и поехал к родителям, чтобы не заражать малышку.

Но она заразилась сразу же и ответила на вирус сорокоградусной температурой. Я решила никого не пугать, старшую дочку отправила к родителям, пусть празднуют, да и чем помочь-то смогут?
До утра протирала Ксюшку холодными тряпками и кормила, кормила, кормила грудью, потому что детка начинала плакать сразу, как только я вынимала сосок. Я прикладывала ухо к ее вздымающейся груди, слушала неровное дыхание, и думала, что что-то совсем неправильно построено в моей жизни, раз все ТАК происходит. Как-будто мы с девчонкой плывем на оторвавшейся льдине по черной, холодной реке, и все остальные где-то далеко…

« Так не должно быть больше никогда в моей судьбе, в жизни моей дочери», - обещаю я себе. К утру малышке становится легче, она засыпает, я тоже проваливаюсь в подушку, как в колодец, и, пока сознание летит в крепкий, глубокий сон, думаю, что самое темное время бывает перед рассветом. Я еще не знаю, что через две недели у меня будет новая трехкомнатная квартира в любимом зеленом районе, который сохранился в самом центре города, что Ксюшка поправится через пять дней одновременно с отцом и все потихоньку наладится.

В то новогоднее утро я просто отдала свою усталую голову, и деток, и вирусного папку, в любящие руки Бога - с верой, что могу передохнуть несколько часов, пока Он держит всех нас.

Через две недели Ксенька освоила слово «мама». Полагаю, что она знала его давно, но так уж устроена эта девочка, что всегда говорит «по делу»: позвать, попросить, обаять, вызвать умиление. А мама всегда рядом, ее глаза и сердце всегда направлены на дочку, так зачем язык зря бить?
Но в день переезда, когда я металась между ящиками и машиной, а дочка сидела на чужих руках, звонкое ксюшкино «МАМА!», проделало в моей голове небольшую, но вполне ощутимую дырочку.

Малышка, ты не представляешь себе, какие усилия мне приходилось делать, чтобы пройти мимо тебя. Родная, любимая девочка смотрела отчаянными глазами и даже не плакала от шока. Вместо нее плакала я. Плакала и бегала с бесконечными сумками под бойкие переговоры грузчиков. Ох..
Не должны мамы оставлять младенцев. Не должно у них быть никакого времени для себя, для так называемых «дел». Потому что грудничку ничего нельзя объяснить. У него мир рушится, разрывается сердце, для него это навсегда. Малыш не знает, что дела закончатся и мама вернется. Неправильно отдавать деток. Придет время, и природа сама оторвет ребенка и от груди, и от мамы. А пока изволь, родительница, быть на посту 24 часа в сутки.

Первую ночь в новой квартире Ксенька спала на мне, сцепившись в грудь руками, да еще время от времени сжимая ее на манер клаксона – чтобы удостовериться, что беда миновала, мама рядом, и все в ксюшенской вселенной на месте.
Утром… свои ощущения не помню. Асена сказала, что плохо спала, и:

- Мама у меня есть право как минимум на одну истерику. Потому что подростки плохо привыкают к новому.

Ах ты, поросенок, к комнате с заказанными ее обоями и всем-всем-всем, что можно пожелать, она будет привыкать с криками! Справившись с волной гнева, я спокойно парировала:

- Тогда у меня есть право на ежедневные истерики. Я же кормлю грудью, вырабатывается «вредные» гормоны, так что не взыщи, если в ответ на твою законную истерику пойдут мои бесконечные вопли. Имею право...

- Ноль-ноль, - без драки согласилась четырнадцатилетняя провокаторша.

Да, поговорили… Ася ушла в школу, а умытая и покормленная Ксенька завертела головой как флюгер: сколько нового, интересного! Бегом на четвереньках покорять пространство. Только вот незадача – страшно малыхе в длинном коридоре, заставленном узлами и ящиками. Она замирает на минутку, потом принимает решение. Подползает к ногам, глаза круглые, взгляд целеустремленный. Стремительно поднимает руки:

- Мама-мама!

Конечно, я возьму мою детку. Ксюша милостиво улыбается, похлопывает меня по плечу, указывая направление носом и пальцем:

- М-м!

Так, понукая и направляя маму, как лошадку, дочка доходит до нужного места и спускается вниз. Ящик со всякими штуками стоит раскрытый, приглашая порыться в нем как следует. Глазенки у Ксюты горят, просто Али-Баба с Сезамом в одном флаконе...
Так, одной рукой держим маму за юбку, чтобы не удрала, а вторую запускаем в ящик:

- О-о-о!

Такие комментарии дочка испускает каждые две минуты, вытаскивая то одежную щетку, то крем для обуви, то теплые стельки. Целый час мы обходим комнаты, суем пальцы в радиаторы и дверные щели, залезаем на подоконники, водим ручонками по обоям:

- О-о-о! Мама, о-о-о!

Через пару дней начинается поденщина – мы с Ксюшкой очищаем стены от обоев. Видимо, до нас здесь жили философы – никто ничего не переделывал, а просто клеили новые обои поверх старых. Особенно меня радуют надписи на плитах, которые мы, наконец, отскоблили дочиста. Например, «я люблю красивых женщин», и другие «люблю», но уже с конкретикой… Дом строили солдаты - теперь их любвеобильность, обусловленная возрастом и вынужденной изоляцией, заставляет меня задуматься о штукатурке потолще…Н-да.

Ксютка всегда помогает маме: водит по стене зеленой лопаткой, отдирает клочки обоев и старается поймать мой взгляд:

- Мама-мама!

- Да, деточка, очень хорошо! Как ты мне помогаешь!

Ксюша так довольна похвалой, что сразу начинает сиять, крутить головой и потряхивать попкой в стиле «макарена». В результате каждые пять минут у нас перерыв на улыбки, похвалу, танцы, потом можно работать спокойно… Мужчина сошел бы с ума, сбежал бы на край света. Но я - мама. Мой край
света здесь.

Конечно, такие вздохи-ахи от недостатка смирения, болезнь современности. Если бы я была женщиной первого тысячелетия, с колодцем, который находится в километре от моего дома, с пятью детишками и старыми родителями, то не вздыхала бы тяжко, что стены трудно с грудничком скоблить!
Я далека от единения с Энгельсом и его утверждения, что «труд сделал из обезьяны человека», но тот факт, что труд способствует самоуважению и одновременно смирению, игнорировать не могу. Казалось бы, совершенно взаимоисключающие друг друга вещи – смирение и самоуважение, но так оно и есть.
Требования к себе предъявлять обязательно нужно, и чем выше планка, чем больше усилий предпринимаешь, чтобы ее перепрыгнуть, тем спокойнее спится по ночам.
Для себя жить, как вообще не жить. И это еще один действующий христианский парадокс: кажется, стараешься для тех, кого любишь, а в результате прибавляется в тебе, ты «в Бога богатеешь», приобретаешь внутренние ресурсы, духовное богатство.
Как это заметно с возрастом – насколько сильно отличаются люди с духовным весом, и легкие, истончившиеся до дырявого бумажного пакетика «прожигатели жизни», живущие за чужой счет. Последние с тоской хватаются за ускользающую молодость, пытаясь выжать из жизни еще несколько капель удовольствия, стремясь занять у кого-нибудь еще немного жизненных сил, и так жалко выглядят их гомерические эгоистичные усилия…

Мне трудно себя заставить работать, потому что лентяйка и эгоистка. В детстве такой не была, «развратилась», когда пожила по своей воле. Мне полезно в семье. Хорошо, что за мной глядят глаза моего любимого, детские глазенки.
Я не хочу разочаровать родных, вот и тружусь, игнорируя внутренние вопли: «Поспи, ты же кормящая мама, вдруг ночью не придется! Полежи немного, войны не будет, если сегодня ты ничего не сделаешь!»
Нетушки, буду пахать и Ксюшку поучать:

- Не слушай тетку Лень, она хорошему не научит!

Ксенька Лень не слушает, работяжка моя дочка. Драет, чистит, в магазины с мамой ходит, помощница растет. Асена такая не была, разные детки у меня, одинаково любимые.
А может, я тогда такой мамой не была, другому учила старшенькую.

Как трудно в трезвости ума прожить, отслеживать ежеминутно все слова, реакции, ничего не делать по инерции: дети ведь всему учатся, и плохому тоже. Я думаю, главное – не отчаиваться. Упал, вставай и иди, а не рыдай в немощи.
Потому что дети смотрят…
Ксюндель-перепундель отправляется в полет!

И кружимся-переворачиваемся под громкий хохот. Ксеня смеется так, что начинаешь хихикать с ней даже в грустном настороении. Смех выплескивается из нее как пена из кружки - не удержать!
Вот детка сжимает губы и краснеет от напряжения, не выдерживает, сначала прыскает, а потом так заливается, что, кажется, даже люстра звенит в такт!
Два новеньких зубика приветливо высовываются, и Ксенька становится похожа на сувенирную мышку в сарафанчике, из тех, которые умильно глядят с прилавков, сложив лапки и хвостики.

Улыбка у малышки на тысячу «ми-ми-ми» тянет. Однажды незнакомая женщина, глядя на эти зубки, подарила нам игрушку.
Дело было так.

В магазины мы с Ксюшей всегда вместе ходим, и обычно я сажаю ее в корзину для продуктов, рядом с ней провизию складываю. Или одежду, если за этим пришли. А тут так получилось, что поблизости продавались игрушки. И вот Ксенька дотянулась - схватила мягкую улитку. Это был второй дочкин улов в этом магазине, первый (какую-то пластмассовую рогазу) я пять минут назад оплатила. Две незапланированные покупки показались мне излишними, и я твердо сказала:
- Ксюша, улитку мы оставляем, я уже купила тебе игрушку.
Детка прижала добычу к груди, и, стараясь заглянуть мне в глаза, нет, прямо в душу, улыбнулась так просительно, что все внутри меня завибрировало: «Конечно-конечно, куплю, что хочешь тебе куплю, моя радость!»

Невероятным усилием воли я отвела глаза, и уже в сторону, чтобы избежать малышкиного гипноза, проскрипела:

- Ксюта, дай улитку сюда!

Наблюдавшая за нами продавщица вдруг подпрыгнула и с жаром воскликнула:

- Да чтоб я такому маленькому мышоночку отказала! чтоб она так просила и не получила! Я дарю вам эту улитку, пусть у нее будет!

Так игрушка осталась у Ксени. Вечером нас разбранил папа:
- Ты что, Ксюшу к цыганщине приучаешь? Не надо, чтобы она выпрашивала! Ведь научится, будет как пингвин стоять и в глаза глядеть, пока не дадут. С возрастом это будет все больше раздражать и все меньше приносить результата, так что останется только отказ и сознание, что она унизилась до попрошайничества!

Прав, сто раз прав наш папа. Хм… одно но…сам-то он реагирует точно также, как эта продавщица, стоит детке свою бровку выразительно нахмурить:

- Что, доченька, на полку с книжками хочешь? Дай подсажу!
- Печеньку на ковре раскрошить? Кроши, Ксюшенька, развивай мелкую моторику!

Все подряд разрешает, пока я досадливо вздыхаю в стороне. Что сказать, папина дочка. Первое слово сказала в семь месяцев. Вместо ожидаемого мной «мама», Ксюта лепечет весь день «папа,папа,папа»…

Пингвины и вправду очень смешно выпрашивают еду или понравившуюся вещь. Я в документальном фильме про полярников видела. Подходит такой «чарли чаплин» к человеку, становится напротив, и, выжидательно раскрыв клюв, смотрит прямо в жующий рот, и даже сглатывает в такт. Как не дашь такому настойчивому крохе? Конечно, полярник не выдерживает, протягивает кусочек. И тут уже кучка пингвинов окружает дарителя, и все смотрят круглыми глазами: «Дай нам тоже!» Ух, тяжело полярникам, как я их понимаю…

Вообще, мы вступили в опасный возраст. Маме все еще кажется, что детка мало что понимает, а на самом деле все с точностью наоборот: налету малыши схватывают, что работает в их пользу, а что нет. Мозг еще не стал многозадачным, и не замусорен кучей ненужных впечатлений. Все дети видят и запоминают. Если какой-то трюк сработал, дети запоминают и берут на вооружение, и пользуются не хуже взрослых.

А тут еще малышка начала ползать. Такая самостоятельная сделалась, куда бежать! Танк, а не Ксенюшка: углядит что-нибудь интересное и ползет напролом. Запретишь, в ответ включается рев, Ксюша все равно ползет к намеченной цели, так что можно только отвлечь или договориться.

Такие дипломатические переговоры у меня десять раз на дню происходят:

- Ксеня, к розетке нельзя. А вот на тебе ложку! Большая, для взрослых, смотри, как блестит! Или две дам, хочешь?

Хочет. Перебираем ложки, я вздыхаю: «Две минуты покоя!», а тут кот под столом шевельнулся. Лучше бы ты тихо лежал, Бегемот! Теперь тебе достанется…И правда, ложки летят в стороны, а Ксюшка ползет к бедняге, которому и деться особо некуда под столом, да и обидно – столько лет он спокойно отдыхал после обеда на этом месте, и вот теперь извольте убегать
от такой пигалицы!
Короче, недальновидный Мотька остается: типа зубы-когти, отобьюсь.

Сначала Ксюта пытается схватить кота ручонкой, но Бегемот демонстрирует арсенал - выпускает когти, пока только показывая, что может быть плохо.

Малыха в растерянности открывает рот и чешет макушку. Недолго. Потом она поворачивается к Бегемоту задом, и, двигаясь на попе, начинает давить животину к стене. Кот кряхтит, но терпит, не желая признавать поражение. Картинка что надо: закатанный в сосиску Мотька лежит у стенки, тяжело дышащая Ксюшка попкой и спиной удерживает его на месте. Пора включать дипломатию:

- Ксенюшка, смотри какие тряпочки! Можно в «ку-ку» поиграть. Ты же любишь играть в прятки?

Конечно, любит детка прятать мордашку и долго смотреть сквозь тряпку, как мама сокрушается:

- Где моя любимая доченька? Куда родная Ксюшенька уехала? Ох, как тяжело маме без дочки! Ксюша, Ксюша!

Насладившись моим отчаяньем, дочка с хохотом открывает личико и принимает мои поцелуи и восторги. Нашлась пропажа.
Как это чудесно, когда главные в жизни люди ПОКАЗЫВАЮТ тебе свою любовь. Конечно, поступки, усилия для взрослого человека достаточный признак любви, но лично мне обязательно нужно, чтобы меня обняли, поцеловали, сказали в макушку «любимая».И пускай потом невольно ворчат: «Чем занимаюсь, опять ритуалы ритуалю», а мне тепло, душа согрета.
Не очень то мы отличаемся, доченька, если внимательно присматриваться…
Чудо ты мое чудное. Как же меня пугали врачи: « Невозможно, не выносишь, не родишь, не получится». 17 отказов от госпитализации подписала, и один раз, когда положение было совсем отчаянное, все-таки полежала в роддоме. Для впечатлительной женщины это могло оказаться фатальным. Не стало, продержалась молитвой. Я очень тебя ждала, мое чудо.

Чудо можно разложить на составляющие, объяснить с научной точки зрения. Абсолютно любое непостижимое волшебство, даже благодатный огонь. Просто наука еще не доросла. Чудо не в том, что необъяснимо. Бог показывает нам, как Он это делает. Чем ближе к Нему, тем больше показывает, объясняет.
Чудо в том, что Творцу вселенной есть до меня дело. И это дело любви.

Малышка ( продолжение)

Вспоминаю момент из Библии, где царь Давид переносит Ковчег Завета, при этом танцуя под бубны и тимпаны, и прочие еврейские инструменты. Такая громкая радость, да? Т.е. радуется и душа, и тело, и окрестности.
Вот Ксюша тоже так радуется. «Леля, о-у-ааааааа!» И принимается дрыгать руками ногами, животом, сияя всей своей ксюшестью. Хорошо! Глядя на нее, я, невыспавшаяся, и еще не решившая ничего для своей жизни, начинаю улыбаться: «Хороший день у меня сегодня!»
Хороший день – потому что здоровы дети, потому что папа, словно правильный волк, регулярно приносит добычу к норе, а я что? Я вылизываю кутенка.

Давай помоемся, Ксенюшка. Дело непростое, искупаться – Ксенька воды боится. Не до истерики, конечно, но… не доверяет она этой ненадежной субстанции. Сразу затихает, собирается и крепко-крепко держит меня за что придется. Улыбаться начинает только в полотенце.
«Агу-у-у», - убедительно втолковывает моя милая, и очень может быть, что это что-то вроде: «Мама, ты напрасно изводишь столько воды, достаточно одной влажной тряпочки!» Вспоминаю родительницу с тремя детьми, которая на вопрос, купает ли она детей каждый день, уверенно отвечает: «Ну, первого-то каждый день купали…»
Так что, Бастинда моя малолетняя, бывают родители, которые не намыливают розовые животы и пухлые ручонки до скрипа, есть у тебя сторонники.
Только в жару детка с удовольствием опускается в воду. Да, все равно страшно, и сначала обязательный судорожный вдох, и вцепиться во все, что под ручонку попало, но потом не «агу», а довольное «глглгл».
Опасно, но надо. Совсем недавно выдрала клок из занавески в ванной. Я даже менять не стала, показываю гостям как достопримечательность. Все ахают: «Неужели сама выдрала?! Такая маленькая, невероятно!». Нет, блин, я помогала. Но втайне я ужасно горжусь своей богатыршей – такой кусище оторвала. Не кот начихал!

Ксеня любит сушу. Особенно материк по имени Мама. На маме можно спать, тянуться к листочкам, улыбаться прохожим, рассматривать машины или пробегающих собак и кошек – спокойно, тепло, комфортно. Как-то смотрела фильм про обезьянок, прыжки мартышек с малышами на животе. Вцепились конечностями в маму и вертят головенками во все стороны – ну точно как моя. Два дня звала детку Чичей. Не отзывалась.
Чувство собственного достоинства Ксюшке не занимать – ее нельзя одевать как куклу или вытирать полотенцем, глядя в сторону. Только через нежный, ласковый контакт.

Еще запрещено в нашей семье над деткой смеяться. Тут написала на диване лужу в форме собаки с поднятым хвостом. Мы с Асеной прямо ахнули – ну как нарисовала. И давай хохотать: « Какая художественная у тебя писундра, Ксюта!» Малышка тут же горько разревелась и даже смотреть на нас не хотела, хотя из лужи сразу вынули и вымыли, и в штанишки сухие переодели.
А не смейтесь. Сами вот такую собаку написайте.

Уже понимает, что какать где попало не годится. В памперс делает с полным сознанием своей правоты, а вот когда на кровать (иногда, заигравшись) – плачет, сквозь слезы извиняется: « Леля, булюль-булюль…»

Подозреваю, что младенцы учат наш язык от безысходности: раз мы их речь не понимаем, приходится учить нашу. А так, на площадке моя девица со своей ровесницей очень активно болтают и вполне довольны друг другом… Я выучила несколько слов из малышкиного словаря: «Леля» - это я, причем, когда плохо и надо спасать. Например, вынимать из кроватки, где дитя пропадает в одиночестве уже пять минут, или кормить, или утешать после страшного сна. «Булюль -булюль» - это извинение, «агу» вообще многозначное слово с оттенком недовольства. . «Глглгл» - самое мое любимое, потому что это означает гармонию и полное удовольствие….
Улыбается мне Ксюша не так, как остальным – не скупо, тщательно взвешивая дозу приветливости, маме малыха улыбается, широко раскрывая рот, чтобы показать что в-оот как рада, что до неба любит! И мордашка у нее в этот момент точь-в-точь как у слоненка в Берлинском зоопарке.
Помню, тот день мы жутко замерзли, потому что поверили обманчивому солнышку и сняли шарфы с шапками. А дело было в январе! И вот мы бродили по прекрасному Берлинскому зоопарку, дрожа от холода и восхищаясь искусственными пещерами да скалами с их редкими обитателями. И вдруг увидели топающую по снегу семейку слонов. Малыш у них был замечательный – крепкий, с пушком на спине и с такой широкой улыбкой, что все полезли в сумки, где по русской привычке лежали заныканные с завтрака бутерброды. Слоненок благодарно лопал предложенные булки, сияя своей приветливой мордой, а мы радовались, суетились вокруг:
- У меня с сыром бутер, можно дать?
- А я грушу взял. Держи, маленький!
- Конфета, конфета!
- Смотри, он головой кивает, как кланяется!
- Хорошо родители воспитали, молодец, малыш!
И долго еще пересказывали, возбужденно перебивая друг друга, как слоненок принимал лакомство у каждого…

Вот и Ксенюшкина улыбка означает: «Здравствуй, любимая мама! Я очень рада, что живу, мир такой замечательный и ты самая лучшая!»
Я действительно становлюсь лучше рядом с тобой, деточка. Как каждому из нас, истощенному собственным и чужим эгоизмом НУЖНА безусловная любовь. И я благодарно, обеими руками, как хлеб, принимаю твою ласку. Ты родилась, а я возрождаюсь, моя милая. Счастье, душевная нежность поднимаются, как маленькие саженцы. Да защитит нас Бог.

Малышка (4 глава)

Дома светло и празднично. Сестра принесла нарциссы, мои любимые весенние цветы. Словно солнышки, кивают из прозрачной вазы их золотистые головки. И не хочется мне вспоминать самовлюбленного юношу, не про них этот миф. Характер у нарциссов словно у девушки из хорошей семьи, они скромные, без пафоса. Свет отовсюду – из окон, от цветов, от улыбок…

Мама накрыла стол. Художник оценил бы натюрморт на «пять»: красная икра, зеленый виноград, желтые, наливные яблоки и многоцветье салатов. Одно но… Нет ни одного блюда, которое можно съесть кормящей грудным молоком! «Мамочка моя, ты все забыла», - улыбаюсь я, и она на мгновение обиженно поджимает губы, но снова весело смеется, такой уж у нее характер. Мама, сестра, Ася кружат над нами, все рады детке, непритворно восхищаются маленькими пяточками и умением высовывать язык (тоже мне, талант!) Я ворчу, что все малыши это умеют, но добрые слова согревают сердце. Конечно, в глубине души я убеждена, что никто не умеет высовывать язык так замечательно…

Через два часа я устаю настолько, что одна тоскливая мысль бьется в моем сознании: «Хочу тишины». Умница мама замечает мои вздохи и спрашивает: «Нам уйти?». Я благодарно откликаюсь: «Спасибо! Заберешь Асю? Мне надо привыкнуть к дому заново».

Наконец, мы остаемся одни с малышкой. Тишина, свет, золотые нарциссы… И слезы.
Почему меня разъедает тоска, словно я в пустыне и вокруг пески да ветра? Ладно, родовой стресс, что-то можно списать на гормоны из-за прибывшего молока, но откуда это чувство, что на земле только мы с малышкой, и Бог над нами? Причем на людях еще острее, почти до физической боли, словно по горизонтали разорваны все связи, осталась только вертикаль.

Мне страшно, мне бесконечно, бесконечно одиноко. Как называется то, что я испытываю? Кажется, если правильно назвать эту червоточину, то ее можно победить. Я подбираю слова, как домушник подбирает фомку: «груз ответственности», «страх смерти», «несвобода», «стресс», «усталость»…Ничего не подходит, заветного щелчка не происходит. Зато сегодня я умею молиться: «Царю Небесный, Утешителю души истинный, иже везде сый и вся исполняй…» Слова поднимаются и плывут наверх, слова текут в сердце.

Почему то никак не получается понять, что я взрослая. Настолько взрослая, что от меня во многом зависит счастье, здоровье, умение жить двух детей. Сегодня я недостаточно взрослая…
« Как ты можешь так рассуждать! - ругаю я себя.- Ты уже тетка, немало пожившая и повидавшая! Что, хочется уткнуться головой в чье-то плечо?! Нет, подставляй свое…»

Вспоминается книга одного исследователя Библии. Во времена Христа девочек отдавали замуж в четырнадцать лет. Это означает, что Дева Мария была обручена примерно в этом возрасте. Значит, родила в пятнадцать. Каково это, быть подростком и держать на руках судьбу всей Вселенной? Спасение своего народа и вообще всех.
Спасения от смерти мы ждем? Это тоже, но не главное. Спасение от мучительного состояния нелюбви, нечистоты, дисгармонии. Сколько раз я думала, что ужасы нашего мира невозможно было бы терпеть, если бы Бог был другим, не таким, каков Он на самом деле: добрым, милосердным, мудрым в абсолютной силе этих качеств. Любовь вся у Него. Если надо взаймы, знаешь, где просить…Я всегда нищая, всегда прошу. Поэтому деньги подаю охотно, без внутреннего усилия – своя братия…

Почему-то в голову лезут всякие разности. Вот, например, про силы души, как может хорошее стать ужасным и наоборот. Амвросий Оптинский был очень живым юношей, заводилой, бегающим от тишины и покоя. А потом стал святым. Конечно, его освятил Бог, но ведь Господь выходит навстречу нашим усилиям. И вот Амвросий имел эти силы, его УСИЛИЯ были великими.
Или немцы с их действительно замечательной аккуратностью. Как они моют асфальт, пекут булочки, заворачивают подарки в бумагу! Тщательность, умение довести дело до конца, прекрасная национальная черта.

Как тщательно гестаповцы разыскивали в опустевшем после массового расстрела гетто спрятавшихся детей. Метр за метром они обыскивали помещения и каждый ящик на улице, чтобы найти и проткнуть маленькое, ослабевшее от голода и страха тельце. Умение довести любое дело до конца...

Так что качества не бывают плохими или хорошими, только устремление. Вот примерно так я себя уговариваю успокоиться и все силы души направить на любовь, на сохранение света в детях, в людях, с которыми соприкасается моя душа.
Успокойся, перестань, упрашиваю эту перепуганную шарахающуюся от стены к стене птицу. У тебя дети, нужно стать светом, потому что тьмы и так много…

Интересно, о чем думала пятнадцатилетняя Богородица с новорожденным на руках? Вспоминала архангела? Славила Создателя? Или просто любовалась своим единственным сыном, как любуется каждая мать на свете? Каждый ребенок - единственный. Вот у меня Ася единственная и Ксеня тоже.
Вот еще вопрос - когда Христос родился, Он осознавал все как Бог или был младенцем, как все? Он родился взрослым? А Адам с Евой наоборот: созданы взрослыми, а по душе детьми были. Вон как их змей развел! И то, как Адам на Еву все сваливал, а она на змея – чисто детская черта, страх ответственности.

Детка постоянно смотрит мне в лицо. Как ее не разверни, она поворачивает голову ко мне – так цветы тянутся бутонами к солнцу. Стоит мне опустить ресницы, я натыкаюсь на ее взгляд. В нем нет младенческой раскосости и бессмысленности, одна бесконечная нежность. Любовь плещется, как вода в чистых лужицах. Любовь, которая не нуждается в комплиментах, доказательствах, поощрениях. Чистое золото, без примесей…

Когда Ксюша понимает, что ее заметили, она начинает показывать свои таланты – поднимает брови, бешено машет руками и ногами, в общем, старается изо всех сил убедить, что мне повезло с малышкой. Глупышка, я и так про это знаю. Мне невероятно, сказочно повезло с тобой, милая.
В роддоме у теток сносит крышу. Это я вам как свидетель и участник общего безумия заявляю.
В «палате здоровых детей», кроме нас с Ксеней, были еще две мамочки с младенцами. Один на сутки старше нас, вторая на десять минут моложе.

Старше был Ромочка – сильный голосистый мальчик с крепкой широкой спиной, которому было скучно попросту орать, поэтому он каждый раз кричал новую вариацию на тему: «Живот болит!». Ромочка не желал брать грудь у юной неопытной мамы, а выпивал сразу бутылку смеси. И хотя в рекламе малыш сыто улыбался, в реальности мальчик вопил так, что затыкали уши на другом конце длинного, как улица, коридора. Милая беспомощная Оля расхаживала с ребенком по палате, пока ее сын распевал хорошо поставленным голосом: «ЛяА-ААААААААААААА!Ля!Э-о-ля!» Его даже интересно было слушать. Вторая парочка…

Тут мое перо бессильно. Нужен талант Тэффи, чтобы описать эту женщину. Она включала в четыре утра верхний свет, чтобы врач показал ей, как чистить нос ее дочке, в полночь снимала Иру на камеру (разумеется, тоже требовалось много света!). Объяснить Ане, что это не совсем нормально в общей палате, также, как и тот факт, что ее нежный ночной шепот сменяется разговором в полный голос, стоит только ее дочке проснуться, было бесполезно. Она, словно сломанный транзистор, то шептала, то орала, и никто не знал, где у нее кнопка «off».
Короче, моя Ксеня была единственным человеком в радиусе ста метров, кто в эти дни выспался. Единственное условие, которое вытребовала дочка - спать рядом, с сисей во рту. Конечно, в первый же день растеребанила мне грудь до ссадин. После этого кормления выглядели так: Ксюша требовательно подсовывала мордочку к груди, я отодвигалась:

- Ксеня, больше не дам! У меня нет больше молока!

Детка хитро прищуривалась и резко загребала короткой ручкой, сюда, сюда! Потом нижняя губа выпячивалась, глаза становились круглыми и несчастными, как у шрековского котика, обиженное сопение все громче.... На этом этапе я всегда сдавалась. Соску мы забраковали раз и навсегда:

- Гееееееееееееееее!

Итак, сосок со снятой кожей постоянно сжимают сильные, как у бульдожки, челюсти; в одном ухе поет бесконечные гаммы Ромочка, в другом - визжит дурным криком Ира, плюс подлатанное снизу нутро отдает свежей, пахнущей кровью раной, плюс звенящая от недосыпа голова…

В такие экстремальные минуты я пыталась представить себе, что чувствовала Богородица, когда с огромным животом она тряслась на ослике по пустыне, а потом напрасно объезжала вместе с Иосифом гостиницы, чтобы в каждой получить отказ? Что она думала, когда ей, измученной ветрами, усталостью, дорожной грязью, пришлось родить своего Сына в хлеву?

«Закрой фонтан, девушка, - приказывала я себе, когда раздражение распирало, как пришедшее молоко. – Если хочешь быть достойной небесной родни, будь добра, соответствуй. Немного смирения и доброго расположения к людям еще никому не навредили». Всегда называла себя христианкой, и всегда чувствовала, что только стану ею. А пока, по точной характеристике незабвенного Иоанна Крестьянкина «не христианка еще, а современная женщина, которая ничем не дорожит». Ах, батюшка, сколько лет прошло после того судьбоносного письма, над которым я столько размышляла, плакала, а Ваш укор еще актуален…
Все-таки, жизнь бессмысленна без устремления вверх, в вечность, в любовь, которая не истончается, как земная, а только набирает силу. Это понимают даже легкомысленные бабочки вроде меня. Читая жития особо близких святых, в молитве, я себя чувствую как бедный, несколько неприличный родственник при родовитой богатой семье. Радость принадлежности…В общем, когда в голову приходят правильные мысли и совесть что-то там пискнет в ответ, в душе появляются силы поступить правильно.

И только поэтому я, замечательная эгоистка с ветеранским стажем разборок, удержалась от пинка соседке, которая оставила на меня в момент выписки свою дочку и смылась в направлении «сейчас вернусь пригляди за Ирой». В результате вместо торжественного выноса нового члена семьи была невнятная сутолока у двери: «Держите ребенка, папа!», «А может, я лучше сумки понесу? Скорей, там стоянку надо освободить!»
И вот мы вытолкнуты из неприветливого, но уже обжитого гнезда на улицу, провезены сквозь калейдоскоп апрельских улиц, мимо тысячи окон, пускающих солнечных зайчиков, вытащены из нутра машины наружу:

- Отверни ее от солнца!
- Пусть привыкает к хорошему…

За пять дней распустились листья, выползла нагло зеленая молодая травка, воздух налился будоражащей ноздри силой. Как хорошо…

Два этажа и лицо старшей дочки. Сколько всего: радость оттого, что я рядом, цела и невредима, любопытство (живой младенец, собственный!), затаенная забитая ревность… Нежное боязливое любование малышкой… Ты моя детка, как благородно в эту минуту твое сердце! Поэтому, перешагнув через порог, не замечая протянутых рук, отдаю Асе драгоценный сверток:

- Вот, как и обещала. Дождалась.

Profile

v_kirsa
v-kirsa

Latest Month

Июнь 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Метки

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com